Нет повести печальнее на свете... - Евангелие от юрода
Евангелие от юрода
Игорь Паньков - 1 - Нет повести печальнее на свете, чем наш рассказ про подворотничок поэта. (О Ромео и Джульетте, вестимо, я покедова молчок.) Как хороши, как свежи будут эти слова, в которых автор - новичок! Победу пятой точки у экрана справляет критик. (Камень в огород мой киньте завтра, а сегодня рано.) Под звон антипригарных сковород Святую Пасху празднует народ с благословенья Торы и Корана. Придет апрель, и сделает длинней короткий день. И если был Линней не прав, а прав Ламарк: от упражненья зависит рост и кроны, и корней - врежь с кондачка, прекрасное мгновенье! Еще одна строка, и ты - явленье. - 2 - В 00 часов означенного дня весеннего, означенного года дух Гамлета (а может быть, родня), с ошибкой набирая цифры кода междугороднего - был подключен в меня провайдером своим на Кавминводах. Ковчег межгалактический грузил продукт кошерный. Белые голубки складировались в клетках на настил дощатой палубы. Бранился боцман в рубке. А голос внутренний отчаянно бузил в глубинах подсознания, как в трубке у "Эрикссона". Сотовая связь, в мои мозги с орбит стационарных нацеленная, вдруг оборвалась. Но алгоритм контактов плацентарных с той нечистью, что нынче развелась, и прошлого созданий лапидарных, образовав пространственный клубок, связующий синхронно и заочно, остался. И забыл я, что убог, стан распрямил и выругался сочно. (Быть кандидатом в Думу я не мог, но - верь мне, Йорик - Демон был я точно.) А если, друг, высокое тавро во лбу твоем горит, и ты уверен не можешь быть в преданье, что старо, сюжет тобою должен быть проверен. Скрипи же, капиллярное перо, зане давно уснули град и терем! - 3 - Где б ни был я - а был я там, где мысль, забуксовав, искрит от перегрева, как вал карданный, погрязая в смысл всего, что просит пашня в дни посева, где сукин сын (чей пращур Гостомысл), для храбрости желая и сугрева полтинник накатить - нательный крест пропив, в одном исподнем трется, где отстрелявшись (будто крепость Брест, куда уже противник не вернется, всех переколошматив), певчий клест, на жердочку присевший, сковырнется (где драгоценной влаги не долил Хозяин в блюдце), где Адам и Ева, и каждой целке аспид отвалил по центнеру антоновки у древа, где Менелай законную делил с соседями, что справа или слева: там, где я был, любой подозревал за недостачей - происк сатанизма. По мере как незрячий прозревал, менялось содержание у "изма". И если кто-то что-то прозевал, неотвратимо следовала клизма. И надлежало щуке сорок лет науськивать живца на палестины небесные (с отлучкой на обед, на случку, на оправку, в карантины, поминки близких родственников, бред горячечный и детские крестины). - 4 - Теперь, когда мой глаз по-птичьи зорок, а разум зорче прежнего, иль слеп, и царской водкой запивает щелок, с красавицей, каких не видел свет, не помня даже - двести или сорок встреч с ангелом и пирровых побед нам на двоих записано в активе (или пассиве, но един итог), выклянчивая ордер на чертог сосновый - у того, кто ксиве привык не доверять, чье имя "Бог" противится любой ретроспективе, меж десен сжав размоченные корки ржаного хлеба и скупых речей, чьи выводы двусмысленны и горьки (в двусмысленности собственной горчей), я каюсь (но не в виде оговорки, а до конца!), что речь моя ручей не расточала свой звонкоязычный на то, как прут бараны на убой, в согласии с собой, как органично встает фонтан над фановой трубой, как таракан в щели межполовичной трубит пустым половникам отбой, как богохульник, пропустив стакана четыре кряду, корчится в хвале неслыханной, как череп истукана из мавзолей плачется земле, как нахтигаль поет аятолле, а соловей рвет печень богдыхана. - 5 - Стерев два посоха, две сотни башмаков, стальных коронок, проколов протектор души, почти избавясь от оков, резвясь, как со студенткою проректор в подлодке прокаженных дураков, как Лобачевский, я ломаю вектор. Фомой Неверным выслушав архи- стратига веры, правила и нормы, я мысленно ховаю хлам в архив. Храни, Господь, от порчи маттерхорны словарных слов! (Сиречь презерватив, лишенный содержания и формы.) Колпак шута на митру мудреца сменив, свой путь от паперти до морга пройдя до середины, два конца невольно - у идеи той, что твердо живого отличит от мертвеца - находишь, как у строчки из кроссворда. Да! Слово истины звучать обречено, сообразуясь с разреженьем слуха. Любой сквозняк, и сразу - порх в окно! - и даже просто фортку. (Вот непруха, Создатель!) Легче пуха есть оно, а ухо завсегда к ученью глухо. Да! Слово изреченное есть твердь души, а также - Прометей у тверди, распятый, чтобы виденное впредь не обернулось выкидышем вере, но страждущих притягивало. Ведь тогда оно прекрасно в полной мере. - 6 - Где б ни был я - а есть я там, где есть, что пить и есть, а также - с кем делиться последним, а последнее (как Весть Благая) призывает нас поститься и подводить итоги, и стремится найти пророка рядом, если есть. (Пророков нет. Ни плохоньких. На крохи халявы прежней их не заманить. Тем паче демократия! Мороки с ней столько, что возможно извинить пороки. Оттого-то скоморохи пророков обязались заменить.) Где б ни нашли меня - по голове отрубленной, иль по ушам в трясине мидасовым - я уступил молве придирчивой лишь притчею о Сыне, Отце и Духе Святом во главе и скрылся от назойливых в пустыне. Так вот, Али, где б ни нашли меня (узнать меня несложно по фигуре - фигуре речи - той, что в волчьей шкуре овечкой появляется, дразня общественность химер и злобных фурий), я заведу бесстрастно: "Бисмилля..." - 7 - Поверь мне, друг, на родине татар, чухны, вогулов, чукчей, черемисов, зырян, любая вера - Божий дар. Летят века посланцами чингизов. Над чертовщиной капищ, закомар, застрех - России запах кипарисов. Равно дремуч и праведен народ. Любая глушь для истины - столица. Повсюду правит ирод, а юрод на хлеб да соль звяцает на цевнице. Прорвавшийся в подшефный огород, козел "Макбета" исполняет в лицах. Не разберешь - где кремль, а где посад: как в пух и прах все убрано снегами. С гортанным криком молится кругами мохнатый ворон. Молча верит сад. Хрипит и шибко дергает ногами замерзший мерин. Каждый верить рад. Перекрестившись, глядя на собор, мы, от восторга млея, повторяем: "Все люди - братья!" (И багдадский вор тому свидетель.) И часы сверяем, когда Господь, прицелившись в упор, даст выбрать между Адом или Раем. Нехватка сна и выделенье слез, наличие любви и заиканья нас вынуждает принимать всерьез глобальные проблемы мирозданья. (Созвездье Пса сует свой мокрый нос туда, куда не добралась Меланья.) Мы с миром грез давно накоротке. Наш голубь мира сделан из картона и коротает старость в сундуке. (От злобы блядской столько всем урона!) Приняв на грудь сто грамм одеколона, стигматы веры нянчишь в кулаке...