На кислых водах, в наказанье... - Кисловодская пастораль
Кисловодская пастораль
Игорь Паньков На кислых водах, в наказанье из ада изгнанному в рай – как полюбить ожог нарзаний и струй воздушных пастораль? Как сделать сердцу неопасной мечту, и шутку, и игру, и нежность мяты карабахской, и кремня горского искру? Свой путь пройдя до середины, как Данте в сказочном лесу, в округе смуглые детины миры исследуют в носу... Пейзаж подобный, право слово, испортить зрение горазд, но из столетья золотого спешат навстречу всякий раз Фомин, и Рославлёв, и Уптон, и Бернардацци – сонм имён, нам не чета! – да был ли Ньютон столь образован и умён? В их баснословные строенья, приняв цимлянского, с тобой поныне мы не без волненья ступаем робкою стопой. И деды наши не пускались пешком под лавку на своих, на эполеты опускались там ножки фрейлин и купчих. Ах, как всё это вспомнить мило! Из царских спален упорхнув, сама Кшесинская шалила, пуанты скинувши на пуф. И все российские поэты и небрежители утех угрюмо драили лорнеты в тиши глухой библиотек. И все российские повесы, и весь российский декаданс мешали с новостями прессы смирновский шнапс и преферанс. И тенора, и баритоны, жабо навесивши на грудь, бросали хазы и притоны, чтоб на Шаляпина взглянуть. Доселе там Сухая Балка скалу отвесную таит, над ней пальба и перепалка мусью Печорина стоит. Там дача скромного поэта с простой фамилией Паньков на все четыре части света дверями ловит простаков. Там сам Паньков, с похмелья страшен, полночной музе весь свой жар отдав, шампуром грозно машет вслед карачаевских отар. Там сосны смотрят густоброво как бьёт нарзан сквозь доломит. У Лукоморья дом Реброва свои преданья там хранит...